Гулбара Омарова: «Ледники это не абстракция. Это наша вода, наша еда и наша безопасность»
Ледники Тянь-Шаня тают быстрее, чем успевают обновляться официальные данные, и вместе с ними меняется водный баланс всего региона. Изменение климата уже сегодня влияет не только на экосистемы, но и на сельское хозяйство, продовольственные цены и устойчивость целых сообществ. Почему научные оценки могут недооценивать масштаб происходящего? Какие угрозы несёт ускоренное таяние ледников? И возможно ли адаптироваться к новым климатическим условиям? Об этом в интервью с гляциологом Гульбарой Омаровой, которая уже много лет исследует ледники Центральной Азии.
В Региональном экологическом саммите RES 2026 в Астане мы познакомились с Гульбарой. Нежная, с добрыми глазами, но уверенным и твёрдым голосом, она говорила о тревожных изменениях, происходящих с ледниками Центральной Азии, и предупреждала о рисках, с которыми уже сталкивается человечество. Ледники Тянь-Шаня тают быстрее, чем успевают обновляться официальные данные, и вместе с ними меняется водный баланс всего региона. Изменение климата уже сегодня влияет не только на экосистемы, но и на сельское хозяйство, продовольственные цены и устойчивость целых сообществ. Почему научные оценки могут недооценивать масштаб происходящего? Какие угрозы несёт ускоренное таяние ледников? И возможно ли адаптироваться к новым климатическим условиям? Об этом в интервью с гляциологом Гульбарой Омаровой, которая уже много лет исследует ледники Центральной Азии.
— Гулбара, как вы оцениваете текущее состояние ледников в Центральной Азии?
— Я занимаюсь мониторингом ледников и прорывоопасных озёр на Северном Тянь-Шане в Кыргызстане. Наша работа охватывает широкий спектр опасных гидрогеологических и экзогенных процессов. Это гляциальные паводки (GLOF), прорывы высокогорных озёр, селевые потоки и другие природные явления, которые напрямую связаны с изменением климата. Мы не просто фиксируем факты, а системно наблюдаем за динамикой этих процессов, выезжаем в экспедиции, устанавливаем оборудование, анализируем спутниковые данные и сопоставляем их с полевыми измерениями. Оценивать текущее состояние ледников в Центральной Азии на самом деле очень сложно. Главная проблема нехватка регулярных, точных и сопоставимых данных. Полноценного мониторинга по всем ледникам региона не ведётся, а многие метеостанции расположены значительно ниже ледниковых зон. Поэтому мы часто опираемся на фрагментарные исследования, архивные данные и собственные наблюдения. Тем не менее, даже этих данных достаточно, чтобы сделать однозначный вывод: ледники Центральной Азии находятся в стадии активной деградации. Они сокращаются как по площади, так и по массе. Это не единичные случаи, а устойчивая региональная тенденция. Особенно наглядно это видно на так называемых опорных ледниках, где ведётся постоянный мониторинг. Мы фиксируем, что их языки, то есть нижняя часть ледника ежегодно отступают всё дальше. Иногда это десятки метров в год. Визуально это выглядит как «отступление» ледника вверх по долине, но на самом деле это означает потерю льда, изменение структуры и нарушение всего ледникового баланса. Кроме того, меняется и внутренняя динамика. Уменьшается накопление снега, увеличивается период таяния, нарушается соотношение между накоплением и абляцией. Это говорит о том, что ледники не успевают восстанавливаться. Именно поэтому мы говорим, что этот процесс уже носит не циклический, а устойчиво негативный характер. Это тревожный сигнал не только для науки, но и для всего региона, поскольку от состояния ледников напрямую зависят водные ресурсы, сельское хозяйство и безопасность людей.
— Есть ли конкретные цифры сокращения?
— Да, определённые количественные оценки существуют, но важно понимать, что они во многом носят усреднённый характер и не всегда отражают реальную динамику во всех районах. Например, по данным полевых наблюдений и исследований наших коллег в Таджикистане, ледники уже сократились примерно на 20–25%.
При этом в отдельных бассейнах, где потепление и изменение осадков проявляются сильнее, сокращение может достигать 30% и более. Если говорить о более широком региональном контексте, то часто приводятся оценки по всей системе Тянь-Шаня: за последние 50 лет ледники потеряли около 27% своей массы и примерно 18% площади. Эти цифры регулярно звучат в научных докладах и на международных площадках. Однако я отношусь к ним с определённой осторожностью. Дело в том, что такие оценки формируются на основе ограниченного числа наблюдаемых ледников и спутниковых данных, которые не всегда позволяют точно учитывать локальные особенности. В Центральной Азии тысячи ледников, но системный и регулярный мониторинг ведётся лишь на небольшой их части. Во многих случаях отсутствуют долгосрочные ряды наблюдений, нет актуальной инвентаризации, а данные по разным странам и научным группам не всегда сопоставимы. Более того, наши собственные полевые исследования показывают, что в ряде районов деградация происходит быстрее, чем это отражено в официальной статистике. Например, на отдельных ледниках мы фиксируем значительное снижение толщины льда на несколько метров в зонах таяния, а также быстрое отступление фронта ледника. Это говорит о том, что потери массы могут быть гораздо серьёзнее, чем кажется при усреднённых расчётах. Поэтому я бы сказала так: те цифры, которые сегодня озвучиваются, дают общее представление о масштабе проблемы, но не раскрывают её полностью. В реальности ситуация может быть более драматичной, особенно в чувствительных и малоизученных бассейнах. Именно поэтому сейчас крайне важно развивать полноценный мониторинг, объединять данные на региональном уровне и проводить регулярную инвентаризацию ледников, чтобы понимать не только тенденции, но и реальные темпы изменений.
— Как изменение ледников влияет на водные ресурсы региона?
-Изменение состояния ледников напрямую отражается на водных ресурсах Центральной Азии, и это сегодня один из самых острых и системных вызовов для региона. Такие ключевые водные артерии, как Амударья и Сырдарья, в значительной степени зависят от ледникового питания. В зависимости от сезона доля ледникового стока в их общем объёме может достигать от 30 до 60%, что делает ледники не просто природным резервуаром, а стратегическим источником пресной воды для миллионов людей. На первом этапе изменения климата ускоренное таяние ледников действительно создаёт иллюзию водного изобилия: увеличивается приток воды в реки, возрастает уровень водохранилищ, временно улучшается обеспеченность сельского хозяйства и энергетики. Однако этот эффект краткосрочный и обманчивый. По мере сокращения ледников их способность накапливать и постепенно отдавать воду снижается, и в определённый момент начинается обратный процесс — устойчивое уменьшение стока. Именно этот переход от «избытка» к «дефициту» представляет наибольшую угрозу. Дополнительную сложность создаёт изменение сезонности. Если ранее активное таяние ледников приходилось примерно на 2–2,5 месяца, то сегодня этот период растягивается до 3–3,5 месяцев. Это означает, что вода начинает поступать раньше и распределяется более неравномерно. В результате нарушаются традиционные циклы водопользования, особенно в сельском хозяйстве, где жёстко привязаны сроки посева, орошения и сбора урожая. Фермеры сталкиваются с ситуацией, когда вода есть не тогда, когда она нужна, и наоборот — в критические периоды её не хватает. Кроме того, усиливается межгодовая нестабильность: одни годы могут быть относительно водообильными за счёт интенсивного таяния, другие — резко засушливыми. Это усложняет планирование на уровне государств и повышает риски для продовольственной безопасности, энергетики и социальной стабильности. Таяние ледников — это не только экологическая проблема, но и фактор, который постепенно трансформирует всю систему водных ресурсов региона, требуя пересмотра подходов к управлению водой, внедрения адаптационных стратегий и более тесного регионального сотрудничества.
— Есть ли ледники в Узбекистане?
— Да, конечно. Хотя основная масса ледников сосредоточена в Кыргызстане и Таджикистане, в Узбекистане они тоже есть в частности, в бассейне Пскема. Мы проводили там экспедиции и зафиксировали те же процессы деградации. Более того, на языке ледника фиксировалась температура воздуха до +19°C. Это крайне высокий показатель для таких высот. Проблема в том, что большинство метеостанций расположены ниже ледников, поэтому данных не хватает.
— Как климатические изменения отражаются на жизни людей?
-Влияние изменения климата и деградации ледников на жизнь людей в регионе уже ощущается на уровне конкретных хозяйств и это не абстрактные прогнозы, а повседневная реальность. В Пскемская долина фермеры и пчеловоды напрямую фиксируют изменения, которые ещё несколько лет назад казались незаметными. Один из ярких примеров сокращение периода цветения медоносных растений. Раньше природный цикл был более стабильным, весенне-летний сезон обеспечивал примерно два полноценных месяца цветения, когда пчёлы могли собирать нектар в достаточном объёме. Сегодня этот период заметно сократился. После короткой весны быстрее наступает жара и засуха, растения отцветают раньше или вовсе не успевают набрать необходимую биомассу. В результате пчеловоды сталкиваются с необходимостью подкармливать пчёл сахаром, чтобы сохранить пчелиные семьи. Это ведёт к нескольким последствиям сразу. То есть снижается качество мёда, так как он частично формируется не из нектара, а из искусственного корма, уменьшается объём натуральной продукции, растут затраты на содержание пасек, падает доход фермеров, особенно тех, кто ориентирован на экологически чистую продукцию. Похожая ситуация наблюдается и с пастбищами. Из-за повышения температуры и изменения режима осадков травяной покров быстрее выгорает, а восстановление экосистем замедляется. Пастбища деградируют, снижается их продуктивность и, главное, сокращается период их использования. Если раньше скот можно было выпасать длительное время без серьёзной нагрузки на землю, то сейчас этот период становится короче, а давление на оставшиеся участки возрастает. Это приводит к цепной реакции. Ухудшается кормовая база для скота, снижается прирост массы животных, увеличиваются расходы на дополнительный корм, падает рентабельность животноводства. В итоге все эти изменения напрямую отражаются на рынке. Сокращение производства и рост издержек ведут к удорожанию продукции, мяса, мёда и других натуральных товаров.
— Существуют ли эффективные способы сохранить ледники?
— Полностью остановить их таяние невозможно, потому что ключевой фактор глобальное изменение климата. Но мы можем снизить антропогенное воздействие. Не вырубать леса контролировать добычу ресурсов, уменьшать загрязнение, регулировать туризм. Например, массовый туризм в горах приводит к накоплению мусора, который в итоге попадает в ледниковые воды. Это ускоряет деградацию. Также важны законодательные меры контроль выбросов, ответственность компаний и экологическое регулирование.
— Что вы думаете об искусственных ледниках?
— Это интересная адаптационная мера. Например, в Индии уже есть успешные проекты, где создаются так называемые «ледяные ступы». В Кыргызстане тоже есть такие инициативы. Но важно понимать это не замена природных ледников. Они могут помочь локально в отдельных сёлах, но не решают проблему в масштабах региона. Кроме того, их эффективность сильно зависит от климатических условий, и они довольно дорогие для фермеров. Главный приоритет это сохранение естественных ледников.
— Какие риски нас ждут в будущем?
— Если текущие тенденции сохранятся, через 25–40 лет мы можем столкнуться с климатической миграцией. Это уже не гипотеза, а вполне реальный сценарий, нехватка воды, снижение урожайности, рост цен, социальные конфликты. Поэтому действовать нужно уже сейчас на уровне политики, науки и общества.
— Вы одна из немногих женщин-глициологов в регионе. С какими трудностями вы сталкивались?
— Серьёзными. Когда я начинала, в научной среде доминировали мужчины, и мне просто не доверяли. Мои данные ставили под сомнение, меня не отправляли на конференции, не допускали к публичным выступлениям, даже к интервью. Иногда я чувствовала, что меня просто «не существует» в профессиональном поле. Но я продолжала работать, опираясь на свои полевые исследования.
— Что помогло вам продолжить путь?
— Международный опыт. В Германии, где я проходила обучение, меня поддержали. Там ценится междисциплинарный подход. Мне сказали: «Ты нам нужна, потому что умеешь работать с местными сообществами». Это было совершенно другое отношение. И я поняла, что наука должна быть не только академической, но и полезной людям.
— Какой главный вывод вы бы хотели донести?
— Главный вывод, который сегодня звучит особенно ясно. Ледники это не далёкая и абстрактная тема для учёных, а основа нашей повседневной жизни. Это наша вода, наша еда, наша энергетика и, в конечном счёте, наша безопасность. От их состояния напрямую зависит устойчивость целых регионов, включая Центральную Азию. Когда мы говорим о таянии ледников, речь идёт не только о горах и отдалённых экосистемах. Это означает изменение водного баланса, от которого зависит орошение полей, производство продуктов питания и доступ к питьевой воде. Это влияет на цены на продукты, на занятость в сельском хозяйстве, на стабильность жизни миллионов людей. Иными словами, климатические изменения уже стали частью нашей реальности экономической, социальной и личной. Важно понимать и другое, несмотря на глобальный масштаб проблемы, вклад каждого человека имеет значение. Ответственное отношение к воде её экономия в быту, рациональное использование помогает снижать нагрузку на ресурсы. Отказ от загрязнения окружающей среды, бережное отношение к природе, поддержка экологических инициатив и осознанное потребление всё это реальные шаги, которые формируют общую культуру устойчивого развития. Кроме того, личная ответственность проявляется и в выборе какие продукты мы покупаем, как относимся к ресурсам, поддерживаем ли инициативы, направленные на сохранение природы. Эти решения накапливаются и в итоге формируют общественный запрос на экологическую политику и устойчивые практики. Изменение климата это не только глобальный вызов для государств и международных организаций, но и зона личной ответственности каждого. Именно от сочетания этих уровней индивидуального и системного зависит, сможем ли мы адаптироваться к новым условиям и сохранить природные ресурсы для будущих поколений.
Беседовала Наргис Косимова